Тем летом они жили на побережье в небольшом двухэтажном доме, который был задуман как свадебный подарок какой-то княжне, а потом заброшен во время войны.

Его строители любили говорить: каждый дом похож на остров - не знаешь, кого принесет сюда переменчивый ночной бриз. Поэтому они строили его так, чтобы любой из известных им ветров мог свободно проходить через все пространство дома и вылетать на волю, не разорвав своего полотна. Со временем двери и окна рассохлись от постоянной соленой влаги и скрипели всякий раз, когда их тревожил мягкий ночной бриз или волнообразный норд-ост.

По вечерам комнаты заполнялись вязким, как молоко туманом, который клубился, заполнял сначала веранду, после - несколько идущих друг за другом комнат, мягко охватывал ножки комодов, столов и кроватей, от чего казалось, что они плавают над полом.
О первых владельцах дома давно позабыли. Никто не мог вспомнить даже имен старых князей, однако говорили, что их дочь славилась неземной красотой, а также тем, что каждый месяц, в самое темное и страшное время - новолуние, она цедила черное молоко из собственных грудей, готовила отвар и поила им домашних животных, отчего те приносили небывалое потомство. Также вспоминали, что из глаз молодой княжны постоянно текли слезы, причем ее красоту связывали именно с этой особенностью.
С домом было связано несколько странных историй.  Например, ночью во время грозы жители деревни, которая находилась в нескольких милях, видели огненные вспышки и сполохи, однако на утро оказывалось, что дом даже не тронут пожаром - сгорело лишь старое дерево, росшее в двух шагах от него. Когда молодая княжна неожиданно появлялась в деревне, женщины закрывали детей в домах, а сами смотрели как она проходила по улицам, почти не оставляя следов в мягком слое дорожной пыли. Проходили годы, но внешность молодой женщины практически не изменялась. Известно, что черты лица стираются от количества брошенных взглядов, которые впиваются в него подобно москитам; но дело в том, что княжну видели крайне редко, говорили даже, что она никогда не смотрела в зеркало, от чего со временем зеркала тоже перестали отражать ее.
…Война подкралась тихо, настигла страну, как наемный убийца настигает свою жертву. Из жителей деревни почти никому не удалось перешагнуть огненную черту, и никто не заметил, как обитатели старого дома пропали. О них редко вспоминали, и когда вдруг стряхнули с себя ворох прожитых дней, оказалось, что никто не помнит ни имен, ни лиц. Остались только легенды.
                            ***
Они путешествовали в стареньком роллс-ройсе, взятом напрокат, по побережью Средиземного моря. Нигде долго не задерживаясь, забирались все дальше в сердце Балканского полуострова. Она собирал фотографии, он - воспоминания. Иногда ей казалось, что человек не только не способен видеть свое будущее, затянутое пеленой еще не прожитых дней, и прошлое, скрытое под стеклянной толщей неизменно уходящего времени, но даже собственное настоящее. Дни ускользали от нее как видения, и не успевала она открыть глаза, как оказывалось, что время давно свернулось, поглотив еще одну часть ее существования. Она чувствовала, как призрачная волна времени настигает ее - больше не оставалось ничего как считать дни до собственной смерти. Ей казалось, что заснув в мае, просыпается в ноябре; она не исключала возможность, что однажды она проснется где-то за пределами отпущенного ей времени и даже не заметит этого. Она боялась остаться в своем сне, опустившись на самое его дно, смешаться с собственными видениями, и потому пыталась как можно крепче ухватиться за реальность, делая множество фотографий.
Ему же были нужны воспоминания. Когда они познакомились, она сразу заметила, что он отсчитывает время будто с опозданием; когда остальные уже давно прожили какое-либо событие, он только начинал погружаться в него. Потому он знал об окружающем намного больше, так как имел возможность в одиночестве открывать перед собой реальность, которую больше не разрывали на части средства масс-медиа и скопище слухов. Его взгляд был постоянно обращен в прошлое, из которого будущее прорастало как зерна озимой пшеницы.
Странно, что они были вместе. Он любил только соленое, так как считал, что соль пропитана прошлым временем, и только она способна утолить истинную жажду человека; она - только сладкое, что давало ей возможность постоянно разрывать будущее в попытках обрести, наконец, опору в шаткой реальности. Между ними всегда находился какой-то кусочек времени, который невозможно было преодолеть, так как он всегда одной ногой был в прошлом, а она в будущем.
…Они обнаружили старый дом случайно. Трасса между двумя курортами была закрыта из-за какой-то аварии, и им пришлось пробираться в объезд по заброшенной, давно никем не используемой дороге, проходящей по самой кромке моря. Он как всегда думал об оставленном несколько дней назад местечке, где они жили в гостинице со стеклянным лифтом. Они заходили в этот лифт, усаживались на низкие скамейки с бархатной обивкой, откупоривали бутылку вина и нажимали кнопку самого верхнего этажа. Лифт передвигался крайне медленно, и за время его прохождения он успевал любить ее, мысленно оставаясь в кресле самолета, на борту которого они прибыли на этот курорт. Он вспоминал, как она подносила к губам маленькую чашечку, наполненную кофе со льдом, как он желал прикоснуться к ней, вспоминая их последнюю ночь. Тогда в лифте он сжимал ее в объятиях, выплескивая страсть, вспыхнувшую еще в салоне самолета, как будто делал это несколькими часами раньше, находясь в воздухе над ночной тишиной Югославии. Она же, находясь с ним в лифте, чувствовала скорость предстоящего вечернего переезда в следующий отель, ощущала нетерпение вновь оказаться с ним наедине где-нибудь за десятки миль от места их остановки. Так, настоящее разделяло их, не давая слиться и порождая постоянную жажду друг друга. Настоящее было похоже на дамбу, об которую разбивались стремительные волны будущего и, по другую сторону, глубокие и спокойные воды прошедшего.
…
- Дорогая, тебе не стоит пить красное вино, оно пускает в тебе корни и оставляет следы, которые исчезнут не раньше следующей весны, - ответил он на вопрос, заданный в то время, когда он сквозь стеклянные дверцы взирал на рассвет уже давно ушедшего дня.
- Белое вино ничуть не лучше. Его делают из особого сорта винограда, произрастающего на самом севере Франции, - ответила она, заранее зная географическое место, где может оборваться ее жизнь. - Нет ничего хуже продуктов из тех стран, где лето еще не наступило, а зима уже пьет время несчастных жителей.
- Красное вино изготавливают люди, вкусившие жизнь задолго до своего последнего рождения. От того оно потенциально лишено возможности жить самостоятельно и питается временем тех, кто его поглощает.
- Да, известно, что красное вино сокращает жизнь, но белое продлевает ее ровно настолько, чтобы увидеть будущее тех, кто еще не рожден, а оно все равно не является твоей собственностью. Посмотри на свои руки - там написаны судьбы людей, заглядывающих из далекого времени в твою реальность. Они поглощают предстоящее тебе время, от того ты не чувствуешь себя здесь, в машине, а до сих пор живешь в старом отеле, где ты тоже отсутствовал, когда это было нужно. Ты как будто отодвинут во времени, и поэтому тебе дважды придется переживать свою смерть: один раз в настоящем, которое ты не почувствуешь, и второй - в воспоминаниях, когда уже будет поздно. Есть легенда о двух братьях, которым были даны все блага, кроме одного - они были лишены священного чувства боли и боялись умереть в бою от ран, даже не заметив этого. Ты - так же не чувствуешь реальность, и не сможешь осознать момент своей смерти, а будешь вечно проживать ее в мыслях о прошлом, поскольку когда жизнь оборвется, вспоминать больше будет не о чем. Круг замкнется, а ты знаешь, что нет ничего тяжелее, чем постоянно повторяющиеся события. Ты что-нибудь слышал о необычайно жестокой войне между африканскими племенами в VI веке? Никто не знает о ней, потому что событие произошло единовременно и быстро изжило себя. Но представь, что случилось бы, повторяйся это событие постоянно во времени. Оно выросло бы до небывалых размеров и пожрало окружающее пространство. Примерно то же ждет тебя, дорогой, и возможно затронет не только тебя самого, но и других людей. Поэтому когда мы вернемся в Скопье, то сядем на разные самолеты и разлетимся как птицы, изначально приспособленные к разной пище и разному климату…
… Было уже очень поздно, когда они поняли, что не успеют добраться до места следующей стоянки. Закат разлился над морем, и оно впитывало его в себя, наполнялось багряным цветом, постепенно растворяя его в темной и страшной глубине.
- Ежедневно море поглощает огромное количество разнообразных красок. Когда они достигнут критической массы, оно вспыхнет, и я думаю, это будет опаснее извержений вулканов, шаровых молний и цунами.
- Тебе не суждено оказаться на севере Франции - этого можешь не бояться. Скорее всего, тебе не удастся даже попасть в Скопье. - Он смотрел в темноту морской воды, как всегда продолжая начатый ранее разговор. Он видел, как чужое будущее отражается в его прошлом и как оттуда на него смотрят тысячи лиц. - Да, скорее всего ты права, и я буду вечно проживать свою смерть, но тебя ждет нечто еще более странное. Ты вообще не заметишь этого момента; поскольку ты не способна хоть что-то разглядеть в толще собственной ушедшей жизни, а постоянно существуешь в призрачном пространстве невиди, то упустишь единственное действительно реальное событие - прекращение собственного существования. Ты как бы перепрыгнешь через момент своей смерти и застрянешь в промежутке, где у тебя уже нет будущего, поскольку твоя жизнь окончена, и прошлого, потому что ты никогда его не видела. И я не знаю, чья участь будет тяжелее: моя - с моей постоянной повторяющейся смертью, которая реальнее всех остальных событий, или твоя - в непрерывной жажде прорваться в уже несуществующую для тебя реальность, жажде, которая никогда не будет удовлетворена…
…Дорога упиралась в дом. Далее начиналась скалистая местность, переходящая в горы, где невозможно было проехать на машине. Это случилось настолько неожиданно, что некоторое время они молчали, пытаясь осознать случившееся. Дом возник как преграда в их времени, некая неизбежность, которой придется подчиниться вне зависимости от желания. Они вышли из машины и открыли дверь, которая качалась на петлях, как повешенный качается на душащей его веревке.
Как только дверь открылась, множество ветров ворвалось внутрь дома. Они проносились сквозь его пространство, тревожа туман, стелящийся по половицам, и каждый ветер выбирал исключительно свою траекторию, не задевая остальные. От этого казалось, что все пространство дома поделено на части, и если встать в одной из них, то можно услышать песни, долетающие сюда из южных провинций Италии, а в другой - почувствовать аромат болгарского перца и жареного мяса. Дом встретил своих гостей так, словно они уже давно должны были здесь появиться.
                            ***
Древние антиохцы, народность, в малом количестве проживавшая на территории современной Сирии и отчасти Египта, верили, что можно утонуть в собственном сне, а также, что души могут путешествовать между телами, как птицы путешествуют от одного дерева к другому. Птицы передвигаются стремительно, деревья же - очень медленно, и из-за разности в скорости передвижения возникает диссонанс - стоит только дереву задремать, и птица уже срывается в поисках другого пристанища. Тоже самое происходит и с душами, они покидают тела, как только замечают, что те слишком медленно и тяжело вращают жернова своего существования. Душа, переселившись в новое тело, начинает преображать его на манер старого, отчего человек проснувшись, может увидеть в зеркале чужое отражение. Иногда подобное случалось с антиохцами, они превращались друг в друга, будто отражали своих соплеменников. Но никогда еще не было случая, чтобы душа, опоздав, лишилась тела по его собственному желанию обрести новую пару…
… Они поселились в старом доме и прожили там целое лето. Сначала решили остаться на один день, потом еще на один, а после совершенно потеряли счет времени. Утром их будили легкие дуновения с запада, затевающие игру со ставнями и скрипучими дверями, в полдень южный ветер приносил запах соли и аромат устриц с моря; вечерами они любовались, как сильные и влажные материковые ветра сдувают розовые облака к самой кромке моря. Они садились в плетеные кресла, откупоривали вино и молча наблюдали, как солнце сгорает в водах Средиземного моря. Постепенно он начал замечать, что вино стало тягучим и, как смола, глаза и волосы его любимой женщины приобрели зеленоватый оттенок, а губы - соленый вкус.
Иногда по вечерам они начинали странную игру: набирали морской гальки и после по очереди бросали ее в кувшин с вином. Если кто-то не попадал в узкое горлышко кувшина, то подбирал камень, клал его под язык, а ночью рассказывал какую-нибудь пришедшую на ум историю. Единственным условием было то, чтобы эта история каким-нибудь, пусть даже косвенным образом касалась рассказчика. Так они узнавали друг о друге многое, о чем не подозревали раньше.
Вот что он рассказал.
                            ***
Однажды мой предок, который был военным, квартировался неподалеку от этих мест. Все мужчины из нашего рода, который, как известно, начал упоминаться в истории примерно с XVII века, славились своей отвагой, граничащей с непомерной удалью, а также страстью к азартным играм. То есть то время, когда они не воевали, проводили за карточными столами и другими всевозможными занятиями, где можно было сбросить ту непомерную бурлящую энергию, которая являлась проклятием моих предков с давних времен. От этой бешеной энергии волосы у них седели прежде, чем они успевали достать из-за пояса саблю, а головы врагов слетали с плеч от одного их взгляда. Итак, когда моему деду пришлось остановиться в этих местах, наступило временное затишье, поэтому свои дни он топил в сигаретном дыме и азартном угаре. Надо сказать, что дед никогда даже не прикасался к спиртному, в ушах всегда носил две старинные монетки, а под языком горстку соли, чтобы остановить себя в игре, когда это будет нужно, так как знал свою страсть, как свои пять пальцев, и если чувствовал, что язык просолился до той степени, что переставал шевелиться, то бросал игру и вставал из-за карточного стола, чтобы налить воды. Однако из-за последней военной кампании перебои с поставками провизии стали обычным явлением, и неожиданно оказалось так, что во всей дивизии нет ни щепотки соли. Несколько дней подряд дед обходил стороной карточные столы, но, как известно, человек властен над собой лишь во сне да в молчании; когда огонь окончательно смешался с его кровью, он взял в руки карты. В тот вечер ему катастрофически не везло. Но у него не было тех весов, на которых он обычно взвешивал глубину своей страсти, и дед проигрался до последней копейки. Тогда его глаза отразили сполохи внутреннего пожара, и он выкрикнул имя своей жены. Никто из офицеров не принял ставки, кроме старого майора, про которого поговорили, что он носит черта за пазухой, а вино всегда разбавляет водой. Дед проиграл эту партию, после чего пустил себе пулю в лоб; впоследствии все его потомки мужско пола страдали тем, что не имели животворящего семени, а проживали свои жизни вхолостую…Бабка моя после этого пропала. Рассказывают, что ее видели несколько раз в Сербии или Черногории, причем волосы и ресницы у нее были зеленого цвета…
                            ***
Однажды утром он вышел из дома и почувствовал, как его уши залила тишина. В этот раз птицы не принесли на своих крыльях ни одного, даже самого ничтожного дуновения ветра, и он подумал, что пора покидать эти места. Он вернулся в дом, чтобы предупредить ее о своем решении, но то что он увидел, заставило его встрепенуться как от удара плетью. Ему показалось, что вынырнул из сна, в котором находился последние месяцы, рассыпались странные декорации, в которых они жили все это время, все части головоломки наконец заняли свои места, и от этого он почувствовал как стремительно стареет его тело, и как еще быстрее стареет душа.
…Перед ним в кровати, откуда он поднялся несколько минут назад, лежала необычайно красивая женщина с зелеными волосами и ресницами, из закрытых глаз которой непрерывным потоком текли слезы. Он знал, что она не отражается в зеркалах и не оставляет следов на песке и с ужасом вспомнил, что он уже месяц живет с этой женщиной. Его сознание как всегда с опозданием добралось до того момента, когда он начал замечать эти перемены, и он как всегда уже ничего не мог изменить. Ее тело слишком спешило, оно самостоятельно выбрало себе душу из тех, что находились в одиночестве уже очень долгое время и соответственно были прозрачны как только что вскрывшиеся весенние реки.
Он выбежал из дома и сел за руль автомобиля. Выжимал газ в стремлении оказаться как можно дальше от этого странного места, но понимал, что расстояния не отражаются на его реальности. Он покрывал одну милю за другой, но никак не мог вырвать свое сознание из цепких лап прошлого, в котором он видел, как зеленоволосая женщина поднимается с кровати, впивается в него своими прекрасными глазами, из которых на него смотрела смерть его спутницы.

…Он конечно не видел, как из-за поворота на страшной скорости вылетел спортивный БМВ, как водитель рванул тормоза, и как не смотря на это расстояние между автомобилями молниеносно и неизбежно начало сокращаться; он был в старом доме, он смотрел в женские глаза, в которых все менее и менее отчетливо можно было различить взгляд его любовницы…