Возможно, что этого "еще немного" скоро совсем не станет. Но вместе с этим постепенно приходило еще нечто другое. Он видел, что время сил не бесконечно. И, видимо Он уже в том его развитии, когда таковые начинают постепенно утрачивать свою полноту. И, вполне возможно, их не хватит на то, чтобы дать необходимы минимум для своей жизни. Осознание этого приводило к раздумьям, что было не совсем обычно. Обычно существование не заставляло его раздумывать, все происходило словно вне сознания. Словно кто-то вел его и он не задумываясь, делал то, что требуется вне своего желания. Просыпался, умывался, шел в лес. Проходил по лесу, видя как он живет, чувствуя его всем своим существом, зная, что и как там творится. Порой казалось, что он обладает неким зрением, которое имеет свойство проникать через непроницаемую для света преграду.

    Как-то в начале одной из зим, сразу после обильного снегопада, принесшего оттепель, пришли холода. Ему почему-то не спалось. Утро, еще темно, - не зажигая огня, он оделся, решив посмотреть, что происходит снаружи. Вышел на озеро. Глубокий снег на льду покрытый сверху замерзшей коркой хорошо держал его на лыжах, позволяя двигаться очень быстро. Начинало светлеть. Сквозь морозную дымку над озером видны были три темные точки, три зверя из псовых. Интерес к происходящему на озере погнал его за ними. Волки вовсе не жаждали этой встречи. Преследование добавляло ему азарта. Двое волков сразу ушли вперед. Третий, как оказалось ближе нес на загривке тушу какого-то зверя. Передние его лапы глубоко проваливались, проламывая тонкий наст, и он не мог передвигаться также быстро как те двое. Капли крови окантовывали его следы.
    Когда же близость встречи с человеком донесла до Волка звук дыхания преследователя, он бросил добычу, и быстро ушел вдаль. Над застывшим озером в продолговатой белесой морозной дымке поднималось багрово-оранжевое, скудное на свет и тепло зимнее солнце. Закыркали два ворона, подлетевшие сзади, и рассчитывающие на такую, хоть и призрачную возможность пищи. Он встал на еще теплым пушистым комком, в котором угадывалась енотовидная собака. Даже сквозь мороз можно было ощутить ее запах. Терпкий запах зверя. Волки ушли с озера на берег. Но совсем уходить не собрались. Повинуясь неосознаваемому для него, но вполне естественному потоку, он снял карабин, поставил не него оптику. Затем отошел к берегу, прислонился к стволу дерева, и оглядел место, куда вышли волки. Двое из них были неспокойны, словно пытались что-то рассказать неподвижно стоящему большому самцу, взгляд которого был направлен в сторону утраченной добычи. Подстройка прицела заняла немного времени. Но убивать зверя, красивого в своей монументальной неподвижности не возникало желания. Его положение было хоть и неподвижным, но и не статичным. Волк стоял. Но стоял не стоя. Он словно перенес весь свой центр тяжести в область груди. Или даже дальше. Он словно находился там, впереди себя. И смотрел в сторону брошенной им добычи. Да, бессмысленность этого убийства была ощутима и осязаема.  Вот если бы он убегал… Тогда другое дело. Но магнетизм прицела не отпускал, а палец зудил, желая делать свое дело. Он перевел перекрестье на двух суетящихся волков. Убивать уже не хотелось. Но и опускать оружие тоже. Решение пришло само собой. Крестик снова был на большом. Он плавно перевел его выше, пометив самый кончик правого уха зверя. Выключил сознание выдохом, перенося поток на кисть, выдох прошел по руке, закончившись на пальце, который сдвинул спуск. Сухой и хлесткий звук как трещина в в морозном воздухе несколько раз отразился от берегов и потух как искры зажигалки, в которой не осталось горючего. Большой упал, распластав лапы, потом вскочил в несколько можных прыжков скрылся из вида. Еще быстрее и раньше уметнулись, как тени двое его собратьев. Он опустил карабин, открыл затвор, - гильза скользнула в лодочку ладони, и была отправлена в карман привычным движением. Другой рукой он провел по лицу, убирая с усов и бороды льдинки, намерзшие от дыхания. Звон в ушах утихал, постепенно уступая белесой холодной тишине декабря. Боковое зрение заставило его обернуться - пара больших черных вОронов уже клевала мохнатый комок, невдалеке от них боком припрыгивала серая, не такая крупная ворона, в ожидании своей очереди. Он отправился спать. Проснувшись днем уже и не помнил об утреннем. Дело было не в плохой памяти. Он просто не держал в голове то, что не требовалось.
    Сейчас, он тем более не вспоминал этой давней истории. Особенно когда его мысли были посвящены совершенно другому. Он не ощущал усталости. Но вдруг подумал, о том олене, точнее о его остатках, на которые вывел его запах из пещеры в камнях. Больное животное избежало встреч с теми, кто мог его съесть, пока он был еще жив. Но у него тогда не было даже сил, не было возможности противостоять. И еще. Он был травоядным.
    За дверью уже стемнело. Каким-то необъяснимым образом он услышал присутствие зверя. Взял ружье, вложил четыре патрона, поставил на порог свет, - распахнул дверь. От двери отпрыгнул волк. Отбежав он остановился. Около двух других. Они занимали положения на удивление размещенные, словно это была тщательно выверенная композиция на полотне картины. Только их глаза были опущены вниз. Ни один из зверей не поднимал взгляда. А Ему хотелось посмотреть. В глаза. Ветер поднял снег, пошатнул дверь, ворвался в дом, швырнув горсть снега. Волки сдвинулись, но не приблизились. Голод гнал их туда, куда они бы не осмелились приблизиться в любом другом случае. Он закрыл дверь. Стрелять без нужды было не в Его правилах.
    Он заснул. И увидел того оленя. Даже ощутил запах разлагающейся плоти. Вдруг ощутил себя этим оленем, почувствовал, как его поедают личинки жуков - трупоедов. От этого и проснулся. И внезапно принял решение. Подготовка заняла не более пары часов. Слегка размялся, оделся легко, обмотал руки от локтя до запястья лоскутами толстой кожи, перевязал, взял нож. Набросил его тесемку на запястье, затянул петлей, чтобы не потерять, если он упадет. Погасил свечу. Увидел свет, пробивающийся сквозь дверные щели. Распахнул дверь, вдохнул воздуха, выпрыгнул наружу. Звери уже собрались уходить. Звук закрывшейся двери развернул их, и один из волков прыжками бросился на Него. Первому досталось сразу. Он дал ему в пасть свою левую руку, а ножом в другой полосонул по глазам, повредив ему один глаз, и прорезав кожу над вторым, затем быстро засунул нож в пасть и действуя как рычагом раздвинул челюсти, высвободив руку. Волк завертелся, хватая зубами воздух, не видя ничего. Он быстро отступил, ожидая следующих.
    Два ночных знакомых бросились вместе, - один вцепился в бедро, второй прыгнул сверху, - Он уклонился от прыжка, схватил его правую лапу, и вонзил нож ему в сердце, Отталкивая его от себя. Одной рукой, и вытаскивая нож за тесемку второй. Но тот, который рвал его бедро, потащил и уронил. Потянувшись к своему бедру Он схватил волка за горло, подбирая одной рукой по тесемке нож, и наконец взявшись за нож, - прорезал зверю горло. Из рваной раны хлестала кровь. Не надо было туда смотреть - сзади его накрыл Большой. Упав на живот, он подтянул подбородок и успел перевернуться, наугад прочертя ножом, выхватил лишь кусок шерсти. Могучая лапа хищника уперлась Ему в плечо, его челюсти, словно ножницы отодвинули подбородок от груди и сомкнулись на горле, когда Он наносил беспорядочные и слабеющие ножевые удары… Он хотел закричать, но место, где рождается крик, уже было оторвано от Него. Он вдруг ощутил желание покорности, и перестал двигаться. В глаза еще могли видеть, но видели словно кусками, набором статических снимков. Один их них - ухо Большого. С вырванным пулей куском. Боли не было. Он ощущал, как от его тела, словно от куска намокшей ваты отрываются части, и исчезают в волчьих желудках. Он видел, словно со стороны, как его тело стало пищей для изголодавшихся зверей, некоторые из которых не дожили бы до завтра, если бы не этот нежданная встреча. Он увидел двух мертвых молодых самцов. И тяжело раненого старого. И понял - он тоже не будет жить… Он вдруг понял, - что это истекающее кровью тело, вовсе не то, чем он был всегда. Аморфный, постоянно меняющий очертания призрачный сгусток, даже не сгусток - колеблющийся туман это и был он…. Но он видоизменялся, - вот, словно кто-то проколол его и без того незримо-условную границу-оболочку, и содержимое вначале не спеша, тонкой в вихрях струйкой, потоком, и - единым толчком вырвалось и растворилось в расширении, пытаясь достичь краев своего распространения…
    Казалось это никогда не кончится, - но вдруг он в этом состоянии словно отразился эхом от внезапно найденных границ, и словно свет в параболическом зеркале собрался воедино в точку в самом центре бывшего туманного облака, которым только что был. Все словно вошло само в себя, и провалилось внутрь точки, и понял, что уходит из этого мира. - врезано взорвавшись, и вырываясь направленным потоком в каком-то другом месте, и понял, что опять вернулся в этот же самый мир, - но он был плоским, и лишенным цветов, … но вдруг все стало неожиданно отчетливым. Следующее, что его поразило, так это волчья лапа, упиравшаяся в окровавленное тело. Его бывшее тело. А потом… Он вонзил зубы в это тело, и начал отрывать кусок за куском, наполняя голодный желудок. И следующее открытие - вкус. Это был не вкус расписанный в рассказах о "человечине", это даже не был вкус мяса, каким он его знал. Это был вкус жизни. Ему не были присущи оттенки. Он словно входил, и заполнял тело, придавая ему сил. Он ощутил неимоверную усталость и истощение, которое владело зверем. Зверь, тем временем спешил… память поколений его биологического вида подсказывала ему, что его пища сейчас - это самый страшный враг из существующих в этом мире. И страшнее всего, что теперь этот враг не оставит теперь его в покое.
    Но у Волка не оставалось выбора. Точнее уже не осталось. Когда все возможное место внутри было заполнено он отошел в сторону, чтобы не мешать остальным сделать тоже самое. Две волчихи и три, совсем еще юных волка жадно обгладывали остатки.
Он улегся.
To be continued………………………..(Уничтожение… )

© UnLove.ru 2004-2006